ЗЕЛЁНАЯ ПИРАМИДА

живопись, акварель, графика, декоративно-прикладное искусство
06.11.2014, рубрика "События"

 Елена Душкевич «Первое фолио»

Цельные, мощные, почти не подъемные блоки густого непроницаемого цвета описываются на плоскости, приходят в движение и за ними приходят в движение такие же неподъемные исторические пласты, — вот что ознаменовало собой появление супрематизма, как частного случая абстракционизма, сто лет назад. И если весенний проект Елены Душкевич «Раскрывая миры» отсылал именно к супрематизму по монолитности композиций, по силе воздействия практически локального, «неразбавленного» цвета, то в новой выставке «Первое фолио» художница выступает с совсем другими образами. Разломы, острые углы, противопоставления и контрасты, ассоциировавшиеся с механизмами, неорганическими структурами, сменились сетью, паутиной, стихийным хаосом тонких линий, испещряющих, соединяющих, заполняющих холст согласно собственной инстинктивной логике… жизнь во всей ее парадоксальности, прорастает сквозь плоскость, наполняя сказочным, мифологическим предчувствием атмосферу. В какие сказки мы готовы поверить? Сборник свежих оранжировок древних архетипов, the best of, антология вечного или летопись актуального… универсальное и открытое трактовкам, творчество Елены Душкевич буквально завораживает своим головокружительным развитием. Может, мы и «выросли» из сказок, но сказки «вросли» в наше со-знание как набор знаковых алгоритмов. Словно нейронные сети, по которым «пеленгуется» мысль, эти «микросхемы» направляют, выводят, актуализируют сознание человека, настраивают его на «нужную волну», не сбивая ложными ритмами, симулякрами, уводящими в самолюбование интеллектуальными конструкциями. «Чистый», не модифицированный продукт — аналоговый эко-био-арт — нельзя сказать, что серия работ создана в изоляции от современного контекста: «плоть от плоти», она просто наименее «заражена» «арт-трендами последнего сезона», поскольку находится в параллели к ним. Не отрицая и не противостоя contemporary, Елена стремится к абсолютному искусству, той знаковой системе, что не подконтрольна медиа-синтезации.
Включая все случайное в поле смыслов, художница со-творяет вместе с дочкой, близкими, как и вместе со зрителями своей выставки, цельный образ мира, задавая формулу, а не редуцируя его конкретным определением. Иксами и игреками выступают линии и цветовые пятна, что позволяет каждому свободно «подставлять» свои цифры на место условных знаков. Но в отличие от математики, художественный язык произведений этой серии лиричен, мягок, хоть и не менее универсален. Елена Душкевич оставляет что-то недосказанным, лишь слегка касаясь, намекая, но этот живописный «полушепот» долгим эхом гуляет по сознанию…

Виктория Данилюк, искусствовед, Севастопольский художественный музей им. М.П. Крошицкого

 

 

Недостаток замысла при избыточном техническом балласте в изобразительном искусстве подобен по сути своей понятию «индийского кода» в машинном программировании. Избыток же замысла при исчерпанности технологии — сродни чуду, которое порождает разрывы обыденности. И только особенности характера и воли художника, проявляющиеся в почтительном отношении к материалу в рамках классической художественной культуры, позволяют преодолеть теоретический предел расчетной пропускной способности канала связи со зрителем.


П. Хлебовский, искусствовед

 

Елена Душкевич для выставки «Первое Фолио» подготовила 11 холстов, в которых, безусловно, сохраняется узнаваемая манера письма. Но, при этом, мы отчетливо ощущаем, что художница пребывает в фазе активного личностного роста. Представленный проект — результат качественной внутренней работы и приятия внешней информации. И это радует, обещая раскрытие новых граней таланта Душкевич.
Работы Лунные скитания, Ослепительный сон, Бегство химеры — таинственное «зазеркалье», зафиксированное художницей. Здесь появляются загадочные схемы, разворачивающиеся на зрителя загадочными спиралями и воронками, уводящими нас в таинственные путешествия в параллельную реальность.
Идея перемещения в другое измерение поддержана полотнами Облачный дневник 1-3, созданными при участии Евы, дочери художницы. Интересно то, что при абсолютно естественном участии ребенка, в действиях которого нет специального нарратива, эти абстрактные холсты приобретают концептуальный характер. Облачный дневник — фиксирует мысли маленькой девочки, воплощенные в странные каракули, в большинстве своем настолько абстрактные, что они утрачивают смысл и превращаются в знак — сакральный знак чистоты и ясности детского сознания, изначально постигающего космическую сущность бытия. Это заставляет нас задуматься о том, что именно нужно для обретения гармонии и счастья.
Собранные в одном пространстве, эти работы представляют нам важный момент творческой биографии автора — переход на новый виток, где мысль устремляется в «неизведанное» и открывает новые миры.

Мария Удовыдченко, куратор ArtPlatz Residence

 

Разговор с облаком
Допустим, дела обстоят вот как: облако не может быть ничем иным, кроме облака.
Мы бьёмся, мы уподобляем, мы сравниваем.
Мы вооружаемся метафорами, чтобы понять о его форму, но голова льва за считанные минуты распадается на лазы лабиринта, а те вскоре собираются в тающее подобие материка.
Нам хочется взмыть выше и дотронуться рукой, но в результате мы попадаем в окружение капель, воздушных молекул, льда. Снизу облако есть, здесь, наверху — оно отсутствует.
Оно не поддаётся любому прикосновению: руки, поэзии, мысли. Оно придумано, чтобы нас раздосадовать, поддеть. Оно отвергает нас, как бы мы ни старались.
Всё, что нам кажется понятным в этих картинах, разумеется, наглый обман. Потому что перспектива в реалистическом искусстве — знак уважения художника к зрителю, в абстрактном — знак уважения к искусству, его принципиальной непонимаемости. Я хочу сказать, что реализм скрывает за горизонтом несущественное, абстракция — самое главное. Смысл проговорен там, в глубине, там, сбоку, там, с обратной стороны холста — в другой работе — в прошедшем или будущем времени. В каждой из этих закрашенных плоскостей вы получаете намёк, подсказку на суть, скрытую в совершенно другой плоскости, — и с вас довольно.
Приучившись к обману облаков, со временем художники также усвоили навыки лжи.
Видимо, только так мы можем собрать воедино то, что по природе является россыпью мерцающих атомов: наши страны, наши тела, наши заглушаемые ветром имена.

С. Трафедлюк

23.08.2010, рубрика "События"

Александр Шумцов

 

Наш светлый эльф

     Он пришел, невысокий, в круглых очках с темными стеклами, снял очки, посмотрел прямо в глаза, был очень серьезен, сказал:
— Вы должны написать обо мне статью в очень известный журнал. И не забудьте, обязательно напишите о деревне художников.
Выдержал паузу, и я вдруг понял, что действительно должен, и не только должен, но и давно и очень хотел это сделать, но просто как-то не приходило в голову.
     Написать о нем статью, как о ком? Как о художнике? Как о режиссере? Как об актере? Как о поэте? Как о композиторе и исполнителе собственных песен? Как о путешественнике?
     Друзья зовут его Воцмуш. Он так и подписывает свои великолепные акварели. Думается, он еще в детстве, как многие из нас, переиначил свою фамилию — Шумцов, попробовал произносить ее задом наперед, да так и завис в этом прекрасном детском состоянии (в отличие от нас всех — повзрослевших, поскучневших, заматеревших). Легкий и незлобивый этот Воцмуш возникает то тут, то там, а мы все находимся под воздействием магии его обаяния. Вдруг он решает снимать фильм, и все его друзья — художники, причем художники известные, с собственным и неординарным взглядом на мир, превращаются в послушных актеров, парятся в пыли и жаре на проселочной крымской дороге, напяливают на себя какие-то тряпки, дурачатся по воле сценариста-режиссера-оператора Воцмуша. Достаточно перечислить имена этих актеров-волонтеров: Маша и Володя Семенские, Эдик Аниконов, Миша Новокщенный. А вместе с ними актерствуют севастопольские, московские, питерские юристы, галеристы, программисты, доктора. Все они летом живут в деревне художников. Так придумалось Воцмушу — деревня художников. Это один из его социальных проектов. Видимо, мечтанулось как-то на досуге, хорошо бы, чтобы все единомышленники жили бы рядом, каждый день ходили бы в гости друг к другу, пили бы вместе чай и вино, ели бы из толстого прозрачного стекла абрикосовое варенье, говорили бы о разном, лениво и вдохновенно. И действительно что-то получилось. Что-то, честно скажу, нет. Трудно в обычном садоводческом товариществе создать необычный мир. Еще Воцмуш хотел, чтобы был такой клуб, такое кафе, где бы все наши и никаких чужих, где бы фонтанировали идеи, где бы без подлости и зависти, а окурки с полу все бы сами собирали, а …. Пока не получилось. Ничего. Получится. Или нет. Не важно. Конечная цель — ничто, движение все.
     Сева Сухоруких, который учился в одно время с Воцмушем в Крымском художественном училище им.Самокиша, говорил, что Воцмуша уже с тех времен все, кто его знал, запомнили, как заводилу, выдумщика, большого оригинала и отличного рисовальщика.
     Акварели Воцмуша, утверждает Воцмуш, бесценны и с этим нельзя не согласиться. Он не торопится с ними расставаться, утверждает, что в мире уже есть один крупный коллекционер его произведений, это он — Воцмуш. Однако реальная стоимость акварелей Воцмуша не останавливает ни людей весьма обеспеченных, ни тех, кто зарабатывает хлеб свой насущный ежедневным наемным трудом. Сюжеты его акварелей, загадочные, вырванные из этой жизни, но не совсем из этой, а будто из параллельной этой жизни:
     — Девушка сидит на земле, смотрит прямо в глаза зрителю, бальное платье, высокие сапоги на шнуровке, рядом собачка и забытая гитара. Нежные песочные тона, нежная легкая грусть. Акварель из коллекции известного галериста;
     — Синее-синее море, белые-белые колонны, крепость вдали, спиной к зрителю девушка, сидящая на набережной, рядом повернула к нам мордочку собака (та же?). Полный восторг! Акварель из коллекции президента известного футбольного клуба;
     — Воздушные шары на льдинах, колесный пароход, исследователи Арктики, было очень холодно, но потеплело, все стального цвета, даже северное сияние, ездовые собачки (те же?), романтика путешествий. Акварель из коллекции интеллигентной дамы из Санкт-Петербурга, она долго копила на нее деньги, Воцмуш — ждал.
     Высочайшая техника заставляет и опытных акварелистов подойти, уткнуться носом в прозрачный пластик и попытаться понять, как он это делает, а он, этот хитрый эльф, напускает на себя легкую важность, старается никому ничего не объяснять и не пояснять. «Масло» он не любит, раздражает запах растворителей, отвлекает от работы «пластилиновая» вязкость материала. Акрил — глухой, не дышит и не дает цвета. Для Воцмуша важна энергетика процесса. Он начинает широкими строительными кистями, брызги — во все стороны. Хотя, хотя, работать можно и гвоздем на стекле. В задумках — очень большая акварель на тему исхода белых из Севастополя. Выставки его давно не вдохновляют, даже персональные. Все уже было. Однако любимой галерее — Зеленой пирамиде (гор.Севастополь) он отказать не может. Вот-вот покажет там новые картины. Уже не волнуется, но готовится серьезно, с полной самоотдачей.
     А в прошлом году его опять занесло, на это раз не к папуасам в Малайзию (было и такое путешествие), а в дебри музыки. Накуплена куча оборудования, создана студия в подвале собственного, шумцовского, дома на Красной горке в Севастополе, вовлечены-завлечены музыканты профи и полупрофи в группу со странным названием «Жизнь еще любит ее», постоянные, изматывающие всех репетиции, не менее изматывающие концерты. Кто-то сказал, лучше бы он рисовал, а на его концертах куча народа, друзья Воцмуша, друзья его друзей. Все в него влюблены. Словом, полный аншлаг!
     А вот еще — в типографии лежит его новая книжка про всех нас с огромным количеством иллюстраций. Говорит, хочется сыграть по-крупному. Верно, хочется. А нам хочется бежать за ним, Воцмушем, как за комсомолом, задрав штаны.
     Отыскал в интернете: эльфы — существа не злые, но и не добрые, со своими странностями и пороками, они любят озорничать, опорожняют бочки с пивом, высасывают через соломинку дорогие старые вина, склонны и к другим различным проделкам, уважают деньги, неоднократно создавали для богов волшебные вещи. Бывают эльфы светлые и темные.
     Наш — светлый.

Леонид Шувалов